Неточные совпадения
— Послушай, Лукерья, — начал я наконец. — Послушай, какое я тебе предложение сделаю. Хочешь, я распоряжусь: тебя в
больницу перевезут, в
хорошую городскую
больницу? Кто знает, быть может, тебя еще вылечат? Во всяком случае, ты одна не будешь…
— Черт знает что! Может,
лучше бы я какие-нибудь рубашки шила, саваны для
больниц… Скажи, — может —
лучше?
— Ужасающе запущено все! Бедная Анфимьевна! Все-таки умерла. Хотя это —
лучше для нее. Она такая дряхлая стала. И упрямая. Было бы тяжело держать ее дома, а отправлять в
больницу — неловко. Пойду взглянуть на нее.
— Красный-то
лучше, а в белом на
больницу похоже, — сентенциозно заметил он. — Ну что там у тебя? Что твой старец?
Прежде, когда Княж-Хабаровым монастырем правили люди из
хороших родов, призревалось в нем до сотни на войне раненных и увечных, была устроена обширная
больница не только для монахов, но и для пришлых, а в станноприимном доме по неделям получали приют и даровую пищу странники и богомольцы, было в монастыре и училище для поселянских детей.
— Ну да, так я и знал, народные предрассудки: «лягу, дескать, да, чего доброго, уж и не встану» — вот чего очень часто боятся в народе и предпочитают
лучше проходить болезнь на ногах, чем лечь в
больницу. А вас, Макар Иванович, просто тоска берет, тоска по волюшке да по большой дорожке — вот и вся болезнь; отвыкли подолгу на месте жить. Ведь вы — так называемый странник? Ну, а бродяжество в нашем народе почти обращается в страсть. Это я не раз заметил за народом. Наш народ — бродяга по преимуществу.
— Никто как Бог, касаточка, — отвечала старуха, — может и в самом деле
лучше будет. Каторга-то для нашей сестры не страшна, от бывалых слыхала я, бродяжка ведь я, в Сибирь-то эту второй раз иду. Работой не неволят, а коли больна, в тюремной
больнице хоть всю жизнь лежи — свободно. Поправишься, Бог даст! Из себя ты такая чудесная, начальству приглянешься, первым человеком будешь — барыней. Конечно, коли перед начальством фордыбачить небудешь, покоришься.
В мягких, глубоких креслах было покойно, огни мигали так ласково в сумерках гостиной; и теперь, в летний вечер, когда долетали с улицы голоса, смех и потягивало со двора сиренью, трудно было понять, как это крепчал мороз и как заходившее солнце освещало своими холодными лучами снежную равнину и путника, одиноко шедшего по дороге; Вера Иосифовна читала о том, как молодая, красивая графиня устраивала у себя в деревне школы,
больницы, библиотеки и как она полюбила странствующего художника, — читала о том, чего никогда не бывает в жизни, и все-таки слушать было приятно, удобно, и в голову шли всё такие
хорошие, покойные мысли, — не хотелось вставать.
Папа говорил, что все сложилось к лучшему, что Маня может поступить на фельдшерские курсы при тульской городской
больнице, что под руководством его и знакомых врачей она тут даже
лучше сможет изучить практическую сторону дела, а по теоретическим предметам он сам будет с нею заниматься.
В то время, именно год назад, я еще сотрудничал по журналам, писал статейки и твердо верил, что мне удастся написать какую-нибудь большую,
хорошую вещь. Я сидел тогда за большим романом; но дело все-таки кончилось тем, что я — вот засел теперь в
больнице и, кажется, скоро умру. А коли скоро умру, то к чему бы, кажется, и писать записки?
— Но, послушайте, голубчик вы мой, — возразил доктор, сбитый с толку пылкостью Боброва, — тогда, по-вашему,
лучше будет возвратиться к первобытному труду, что ли? Зачем же вы все черные стороны берете? Ведь вот у нас, несмотря на вашу математику, и школа есть при заводе, и церковь, и
больница хорошая, и общество дешевого кредита для рабочих…
— Это вы хорошо делаете, — продолжал он, — что больную навещаете; только не
лучше ли вам ее в
больницу перевезти?
Вечером Андрею Ивановичу сделали ванну, и он почувствовал себя немного
лучше. Тяжелые больные легковерны: незначительное улучшение в своем состоянии они готовы считать за начало выздоровления; Андрей Иванович решил, что недели через две-три поправится, и горько пожалел, что не лег в
больницу раньше.
Я знаю, могут, пожалуй, сказать: чем вам здесь заниматься плясом и делать глазки разным pinioufs (как говорит Clémence),
лучше бы поехать в деревню, поселиться там, хозяйство оставить на руках Федора Христианыча, а самой завести школу,
больницу…
Доктор от наказания избавляет, потому что, говорит,
больница плохая; иной это притомится на работе, занеможет: чем ему в
больницу идти,
лучше он в кусты уйдет да там как-нибудь на воздухе-то и отлежится.
— А в больнице-то
лучше, что ль, помирать?
Но вот наступает
хорошее, ясное утро. Пелагеи нет дома: она пошла в
больницу узнать, что делается с Ефимом. Где-то плачет ребенок, и Варька слышит, как кто-то ее голосом поет...
А я к тому времени опять прихварывать начал. Перемогался изо всех сил. Случалось — подаю на стол, вдруг как забьет меня кашель. Сначала держусь, а потом, когда не станет возможности, брошу приборы на стол и бегом в коридор. Кашляю, кашляю, даже в глазах потемнеет. Этаких вещей ведь в
хороших ресторанах не любят. Ты, скажут, или служи, или ступай в
больницу ложись. Здесь не богадельня. У нас публика чистая.
— Твое желание уже угадано, деточка, — произнесла, сияя вся счастливой улыбкой, Нина Владимировна, — больной Андрюша, по настоянию Екатерины Александровны, взят от дяди и помещен пока в
больницу, где за мальчиком установлен
хороший уход. A как только он выздоровеет, я возьму его к себе в Райское. Он будет славным другом для Павлика.
«Напрасно, говорит, вы так думаете. Знаю я хорошо, что это значит, а в
больницу все-таки не слегла. Спасибо!
Лучше уж, коли помирать, так на воле, у своих. А то, может, еще и поправлюсь, так опять же на воле, а не в
больнице вашей тюремной. Вы думаете, говорит, от ветру я, что ли, заболела, от простуды? Как бы не так!» — «Там у вас, спрашиваю, сродственники, что ли, находятся?» Это я потому, как она мне выразила, что у своих поправляться хочет.
— Что у вас за сумасшедший дом! — кричал он через плечо, на бегу, оглядываясь на него. — Что это за сумасшедший дом, в котором на ночь не затворяют дверей, так что может войти всякая… всякий, кому захочется. Я жаловаться буду! Если нет денег на лишнего сторожа, то
лучше не заводить
больниц, иначе это мошенничество. Да, сударь, мошенничество, грабеж. На вас полагаются как на честного человека.
Зимою в это время было уже темно, и он уезжал на извозчике, а осенью и весною, если была
хорошая погода, шел пешком, так как до
больницы было недалеко: пять или шесть верст.
Он нарочно сказал «прощевай! а не «прощай! потому что так выходило душевнее, но теперь ему показалось этого мало. Нужно было сделать что-то еще более душевное и
хорошее, такое, после которого Сенисте весело было бы лежать в
больнице, а ему легко было бы уйти. И он неловко топтался на месте, смешной в своем детском смущении, когда Сениста опять вывел его из затруднения.
— Э-э-э, — перебила Марья Петровна, потряхивая головой, — экой ты какой, старичок, право! да тебе бы
лучше подождать в городе, пока место в
больнице не очистилось…
— Оно бы
лучше было, хоть в деревне бы дождался… в
больнице тебя бы, наверное, вылечили…